НА ГЛАВНУЮ | БАЗОВЫЙ КУРС САМООБОРОНЫ | БИБЛИОТЕКА | ВИДЕО | STREET-WORKOUT | ЗДОРОВЬЕ

 

 

Чак Паланик - Бойцовский клуб

к содержанию

 

Глава 8

 

Мой начальник отпустил меня домой переодеть брюки, на которых он заметил пятна засохшей крови. Я не возражал.

Дыра в моей щеке все никак не заживает. Я иду на работу, а мои подбитые глаза похожи на черные бублики, посередине которых что-то вроде двух узеньких сфинктеров - через них-то я и смотрю на мир. До сегодняшнего дня меня расстраивало, что никто не заметил, как я превратился в полностью погруженного в медитацию учителя ДЗЕН. Я принадлежу к школе ФАКС. Я пишу эти маленькие стишки, которые называются ХАЙКУ и посылаю их всем по ФАКСУ. Когда я прохожу через холл нашей конторы, и ВСЕ с нескрываемой враждебностью смотрят на меня, я испытываю полный ДЗЕН.

Пчелы и трутни

Улей вольны оставить.

Матка - рабыня.

Раздай все твое имение и машину твою, и поселись в арендованном доме, в заваленной токсичными отходами части города и слушай, как по ночам Тайлер и Марла в соседней комнате называют друг друга подтиркой для жопы.

Получи, ты, подтирка для жопы!

Я сказал тебе, делай, ты, подтирка для жопы!

Заткни пасть! Остынь, крошка!

В сравнении с этим я выгляжу как маленький спокойный центр вселенной.

И вот я, с подбитыми глазами и с засохшей коркой крови на брюках, захожу в контору и говорю всем ПРИВЕТ. ПРИВЕТ! Посмотрите на меня, ПРИВЕТ! Я - полный ДЗЕН. Это - КРОВЬ. Это - НИЧТО. Привет. Ничто не имеет значения, и чувствовать себя ПРОСВЕТЛЕННЫМ - это так КЛЕВО.

Вздох.

Взгляд.

Там за окном. Птица.

Начальник спрашивает, моя ли это кровь.

Птица летит по ветру. Я сочиняю в уме крошку-хайку.

Лишившись гнезда,

Птица весь мир обретет.

Жить ради жизни.

Я проверяю на пальцах: пять слогов, семь, снова пять.

Ах, кровь, моя ли?

Ага, отвечаю я. Отчасти.

Ответ неправильный.

Какая, в конце концов, разница. У меня две пары черных брюк, шесть белых рубашек и шесть смен нижнего белья. Необходимый минимум. Я хожу в бойцовский клуб. Чего тут необычного.

- Отправляйся домой, - говорит начальник. - Переоденься.

Я начал задумываться над тем, не являются ли Тайлер и Марла на самом деле одним и тем же лицом. Если не считать того, что они трахаются каждую ночь в комнате Тайлера.

Трахаются.

Трахаются.

Трахаются.

Тайлер и Марла никогда не находятся в одной и той же комнате. Я никогда не видел их вместе.

Ну и что, вы никогда не видели вместе меня и За За Габор, но это ведь не означает, что мы - одно и то же лицо. Просто Тайлер никогда не выходит из комнаты, когда у него в гостях Марла.

Чтобы я мог постирать брюки, Тайлер должен научить меня варить мыло. Тайлер где-то наверху, а на кухне пахнет гвоздикой и паленым волосом. Марла сидит за кухонным столом, прижигает длинной ароматизированной сигаретой себе запястье и называет себя подтиркой для зада.

- Я принимаю свое болезненное гнойное состояние как данность, - говорит Марла, обращаясь к огоньку сигареты.

Марла вкручивает сигарету в белую мякоть своей руки:

- Гори, ведьма, гори!

Тайлер наверху, у меня в комнате, скалится в мое зеркало, изучая свои зубы. Он говорит мне, что устроился на временную работу официантом на банкетах.

- В отеле "Прессман", если есть свободное время по вечерам, - говорит Тайлер. - Такая работа способствует развитию чувства классовой ненависти.

Ладно, говорю я, мне плевать.

- Бабочку выдает администрация, - добавляет Тайлер. - От тебя потребуются только черные брюки и белая рубашка.

Мыло, Тайлер, говорю я. Нам нужно мыло. Я должен постирать брюки.

Я держу ногу Тайлера, пока он делает двести приседаний на одной ноге.

- Чтобы сделать мыло нам потребуется высококачественный жир, - говорит Тайлер.

Тайлер - кладезь ценной информации.

За исключением того времени, когда они трахаются, Марла и Тайлер никогда не находятся в одной комнате вместе. Когда Тайлер со мной, Марла избегает его. Мне это знакомо. Точно так же вели себя друг с другом мои родители перед тем, как мой отец собрался открыть филиал семьи в другом городе.

Мой отец всегда говорил:

- Женись, прежде чем секс тебе надоест, иначе вообще никогда не женишься.

Моя мать всегда говорила:

- Никогда не покупай вещей с пластмассовой молнией.

За всю свою жизнь мои родители ни разу не сказали чего-то такого, что хочется вышить шелком на своей подушке.

Тайлер сделал сто девяносто восемь приседаний. Сто девяносто девять. Двести.

На нем тренировочные шорты и что-то вроде халата для ванной из рифленой резины.

- Сделай так, чтобы Марла свалила из дома, - говорит Тайлер. - Пошли ее в магазин за банкой щелочи. Только пусть купит щелочь в хлопьях. Ни в коем случае не кристаллическую. В общем, как-нибудь избавься от нее.

Мне шесть лет и я работаю курьером: доставляю сообщения от отца матери и наоборот. Мои родители не разговаривают друг с другом. Я ненавидел это, когда мне было шесть лет. Я ненавижу это и сейчас.

Тайлер начинает делать "ножницы", а я спускаюсь вниз, говорю Марле про щелочь в хлопьях и даю ей десять долларов и проездной на автобус. Марла по-прежнему сидит за столом и курит сигарету, которая пахнет гвоздикой. Я вынимаю сигарету у нее из пальцев. Нежно и спокойно. Затем посудной тряпкой я стираю ржавые пятна на руке Марлы там, где пузыри от ожогов начали кровоточить. Затем я вдеваю поочередно ее ступни в туфли на высоком каблуке.

Марла смотрит, как я изображаю принца из "Золушки", и говорит:

- Я решилась зайти. Думала, дома никого нет, а дверь у тебя все равно не запирается.

Я молчу в ответ.

- Знаешь, - говорит Марла, - презерватив - это хрустальный башмачок нашего поколения. Надеваешь его при встрече с незнакомцем, танцуешь до утра, а затем выбрасываешь в мусор. В смысле, презерватив, а не незнакомца.

Я не разговариваю с Марлой. Она может чесать языком в группах поддержки и с Тайлером, но со мной подружиться ей не удастся.

- Я прождала тебя здесь все утро.

Пепел ли ветер

Принес или снежинки -

Камню нет дела.

Марла встает из-за кухонного стола. На ней голубое платье с короткими рукавами из какого-то блестящего материала. Марла задирает подол, так что я вижу швы на изнанке платья. На Марле нет нижнего белья. Она подмигивает мне.

- Я хотела показать тебе мое новое платье, - говорит Марла. - Это свадебное платье ручной работы. Тебе нравится? Я купила его у старьевщика за один доллар. Представляешь, кто-то сидел и делал все эти крошечные стежки, чтобы сшить это дрянное, дурацкое платье, - говорит Марла.

Подол платья с одной стороны длиннее, чем с другой, а пояс сполз Марле на самые бедра.

Прежде чем уйти в магазин, Марла поднимает еще раз подол кончиками пальцев и кружится вокруг меня и кухонного стола, виляя голыми ягодицами. Она никак не может понять, говорит Марла, почему это люди с такой легкостью выбрасывают то, от чего они были буквально без ума ночь назад. Рождественская елка, к примеру. Миг назад она была в центре всеобщего внимания. И вот, вместе с сотнями таких же елок, лежит никому не нужная в кювете вдоль шоссе, блестя фольгой, золотой и серебряной. Смотришь на эти елки и думаешь то ли о жертвах дорожно-транспортного происшествия, то ли о жертвах сексуального маньяка, который бросает их связанными черной изолентой и с нижним бельем, вывернутым наизнанку.

Как я хочу, чтобы она, наконец, свалила.

- Я была в Центре бродячих животных и подумала об этом, - говорит Марла. - Там все эти звери, все эти песики и кошечки, которых хозяева любили, а потом выбросили на улицу, из кожи вон лезут, чтобы ты обратил на них внимание, потому что через три дня им впрыснут смертельную дозу фенобарбитала натрия, а затем сожгут в крематории для домашних животных. Такой вот Освенцим для некогда любимых. И даже если кто-то любит тебя до такой степени, что однажды спас тебе жизнь, то тебя, как минимум, уж точно стерилизуют.

Марла смотрит на меня так, словно это я ее трахаю:

- Но ведь последнее слово всегда остается за тобой?

Марла идет к двери, напевая тему из этого дурацкого "Списка Шиндлера".

Я провожаю ее взглядом.

После ухода Марлы на две секунды воцаряется молчание.

Я оборачиваюсь. У меня за спиной стоит Тайлер.

Тайлер спрашивает:

- Ну что, избавился от нее?

Он всегда появляется беззвучно, этот Тайлер.

- Для начала, - Тайлер распахивает холодильник и начинает рыться в нем, - для начала надо вытопить сало.

По поводу начальника Тайлер говорит мне, что если и вправду не хочу читать депеши от него, то мне достаточно пойти в почтовое отделение, заполнить заявление о смене адреса и пусть все его цидульки отправляются прямиком в какую-нибудь богом забытую дыру в Северной Дакоте.

Тайлер извлекает из морозильника пластиковые пакеты с чем-то белым и замороженным и складывает их в мойку. Я же тем временем ставлю котел на плиту и наполняю его водой. Мало воды нальешь, и вытапливаемый из сала жир сразу потемнеет.

- В этом жире содержится очень много солей, так что чем больше воды, тем лучше, - говорит Тайлер.

Кладем сало в воду и доводим воду до кипения.

Тайлер выдавливает в воду белую гущу из каждого мешка, а пустые мешки складывает в контейнер для мусора.

И говорит:

- Шевели мозгами. Вспомни всю эту чушь, которой тебя учили в бойскаутах. Вспомни курс химии для старших классов.

Трудно представить себе, что Тайлер когда-то был бойскаутом.

А вот еще что я могу сделать, по словам Тайлера. Могу поехать к дому начальника и подключиться через шланг к патрубку системы водоснабжения его дома. Взять ручной насос и вкачать в систему некоторое количество промышленного красителя. Красного, зеленого, голубого - неважно. А потом посмотреть, как мой начальник будет выглядеть на следующий день. А еще можно сесть в кустах и при помощи того же насоса поднять давление в системе до семи атмосфер. Когда кто-нибудь пойдет в туалет и сольет воду, бачок взорвется. При десяти атмосферах, если кто-нибудь откроет душ, с душа сорвет насадку, и она полетит вниз со скоростью пушечного ядра.

Тайлер хочет поддержать меня морально. Но, если честно, я люблю моего начальника. Я же теперь просветленный. Почти как Будда. Паук в центре хризантемы. Алмазная сутра и космическая мантра. Хари Рама, ясное дело. Кришна, Кришна. Одним словом, Просветленный.

- Оттого, что ты засунул в жопу перо, - говорит Тайлер, - ты еще не стал павлином.

Сало топится, и жир всплывает на поверхность воды.

Ах так, говорю я, значит, это я воткнул в жопу перо?

Словно оттого, что у Тайлера все руки покрыты сигаретными ожогами, душа его продвинулась на высший уровень. Мистер и миссис Подтирки Для Жопы. Я придаю своему лицу невозмутимое выражение и превращаюсь в одну из тех индийских коров, которых время от времени приходится отстреливать работникам аэропортов.

Уменьшить огонь на плите.

Я перемешиваю кипящую воду.

Все больше и больше жира всплывает на поверхность воды, пока не образуется толстый слой перламутрового цвета. Сними слой жира большой ложкой.

Итак, спрашиваю, что там Марла?

Тайлер говорит:

- Она, по крайней мере, хочет дойти до точки. Я перемешиваю кипящую воду. Снимать жир надо до тех пор, пока он не вытопится весь. Только жир, вытопленный подобным образом, обладает хорошим качеством. Только такой жир нам и нужен.

Тайлер говорит, что я не хочу дойти до точки. А если не дойти до точки, то нечего и надеяться на спасение, Иисус пошел на распятие. Дело не просто в том, чтобы отказаться от денег, собственности и положения в обществе. Такой пикник может себе позволить каждый. Дело в том, что от самосовершенствования я должен перейти к саморазрушению. Надо начинать рисковать.

Это, в конце концов, не научный семинар.

- Если струсишь, не дойдя до точки, - говорит Тайлер, - у тебя ничего не выйдет.

Воскрешение возможно только после полного саморазрушения.

- Только потеряв все, - говорит Тайлер, - мы приобретаем свободу.

Интересно, есть такая вещь, как преждевременное просветление?

- Мешать-то не забывай, - говорит Тайлер.

После того, как весь жир вытопился, слить кипяток. Вымыть котел и наполнить его свежей водой.

Я спрашиваю Тайлера, неужели мне еще так далеко до точки?

- Ты даже и представить не можешь себе, говорит Тайлер, - как далеко.

Повтори процесс со снятым жиром. Растопи его в водяной бане и снимай верхний слой.

- В сале, которое мы используем, очень много солей, - говорит Тайлер, - а если солей слишком много, то мыло не затвердеет.

Растапливай и снимай.

Марла возвращается.

В тот же момент, как Марла открывает раздвижную дверь, Тайлер исчезает. Он пропадает так стремительно, словно кинулся из комнаты наутек.

Может, пошел наверх, а может - в подвал спустился.

Подлый трус.

Марла возвращается, неся в руках пластмассовую канистру со щелочью в хлопьях.

- У них там, в магазине, была туалетная бумага, изготовленная на сто процентов из переработанной туалетной бумаги, - говорит Марла. - Ну и работенка, наверное, перерабатывать туалетную бумагу.

Я беру канистру и, не сказав ни слова, ставлю ее на стол.

- Могу я сегодня остаться на ночь? - спрашивает Марла.

Я считаю в уме слоги: пять, семь и снова пять.

Улыбка змеи,

Тигра приветливый взгляд:

Ложь - источник зла.

Марла говорит:

- Что это ты такое варишь?

Я - Точка Кипения Джо.

Вали отсюда, просто вали и не задавай вопросов. Что тебе, мало того времени, которое ты у меня уже отняла?

Марла хватает меня за рукав и задерживается на секунду, чтобы поцеловать меня в щеку.

- Позвони мне, - просит она, - Пожалуйста, позвони, нам надо с тобой поговорить.

Я повторяю: да, да, да, да, да.

Как только Марла выходит из дома, Тайлер возвращается.

Словно по волшебству. Мои родители в совершенстве владели этим волшебством. Они упражнялись в нем пять долгих лет.

Я вытапливаю жир, а Тайлер тем временем освобождает место в холодильнике. Клубы пара заполняют все вокруг, и вода капает с потолка кухни. На задней стенке холодильника горит сорокаваттная лампочка. Свет ее с трудом пробивается через ряды пустых бутылок из-под кетчупа и банок с маринадом. Но и этого мне хватает, чтобы отчетливо рассмотреть профиль Тайлера.

Вытапливай и снимай слой. Вытапливай и снимай слой. Сливай жир в пустые картонки из-под молока со срезанным верхом.

Пододвинув стул к открытому холодильнику, Тайлер следит за тем, как застывает жир.

Я становлюсь на колени перед Тайлером рядом с холодильником, и Тайлер показывает мне линии у меня на ладонях. Линия жизни. Линия любви. Бугры Венеры, бугры Марса. Вокруг нас - холодный туман, наши лица освещены тусклым светом.

- Окажи мне еще одну услугу, - просит Тайлер.

Ты имеешь в виду Марлу, не так ли?

- Не смей мне даже говорить о ней. И не смей говорить с ней обо мне у меня за спиной. Обещаешь? - настаивает Тайлер.

Обещаю.

- Если ты упомянешь меня при ней, то больше никогда меня не увидишь.

Обещаю.

Обещаешь?

Обещаю.

Тайлер говорит:

- Запомни, ты пообещал мне это трижды.

Слой какой-то густой и прозрачной жидкости собирается на поверхности жира в холодильнике.

Жир, говорю я, разделяется.

- Все правильно, - замечает Тайлер. - Это глицерин. При производстве мыла его смешивают с твердым жиром. А мы его снимем.

Тайлер облизывает губы и кладет мою руку ладонью вниз к себе на колено, покрытое полой его халата из рифленой резины.

- Если смешать глицерин с азотной кислотой. получится нитроглицерин, - говорит Тайлер.

Я делаю глубокий вздох и повторяю слово "нитроглицерин".

Тайлер еще раз облизывает губы и влажным ртом прикладывается к тыльной стороне моей ладони.

- Если смешать нитроглицерин с натриевой селитрой и опилками, то получится динамит, - говорит Тайлер.

След его поцелуя влажно блестит на моей белой руке.

Динамит, повторяю я, и присаживаюсь на корточки.

Тайлер откручивает крышку на канистре со щелочью.

- Им можно взрывать мосты, - добавляет Тайлер.

- Если смешать нитроглицерин с парафином и дополнительным количеством азотной кислоты, то получится пластит, - говорит Тайлер. - Им можно взорвать даже небоскреб.

Тайлер наклоняет канистру со щелочью над влажным следом поцелуя на моей руке.

- Это химический ожог, - объясняет Тайлер. - Это больнее, чем все, что ты знал до сих пор. Больнее, чем тысяча сигарет одновременно.

Поцелуй блестит на моей руке.

- Шрам останется навсегда, - предупреждает Тайлер.

- Если у тебя будет достаточно мыла, ты сможешь взорвать весь земной шар, - говорит Тайлер. - А теперь помни, что ты мне обещал.

И Тайлер высыпает щелочь из канистры.

 

< назад | к содержанию | вперед >